Теория эксперимента школы Бехтерева

Видимо основной методической предпосылкой этой школы является предположение о том, что па основании различных движений организма (рук, йог, гортани и т. д.) возможно заключить о физиологии центральной нервной системы. Второй предпосылкой, уже относящейся к взаимоотношениям с психологией, служит утверждение, что построенной таким образом физиологии (рефлексологии) центральной нервной системы вполне достаточно для полного и вполне научного понимания поведения человека.
Первая предпосылка чисто физиологическая, поэтому мы не беремся судить о ее правильности или ложности. Всем хорошо известны те возражения, которые делались в отношении методики Бехтерева павловской школой.
Однако эта первая предпосылка имеет свое и чисто психологическое отражение. Дело в том, что Бехтерев, имея за последние два десятка лет преимущественно психологические интересы, как физиолог и сторонник объективной психологии, должен бьп найти метод, наиболее удовлетворяющий требованиям и объективной психологии и физиологии. Задача абсолютно невыполнимая, так как психология и физиология, являясь двумя точками зрения на один и тот же предмет, обязательно должны быть различными и, во всяком случае, не могут производить для своих задач абсолютно одного и того же эксперимента. Бехтерев думал найти согласование психологии и физиологии в их объединении, тогда как оно заключено в точном размежевании сфер их деятельности. В результате Бехтерев, выражаясь образно, сел между двух стульев, не удовлетворив ни физиологов, ни психологов.
С психологической точки зрения методика сочетательного рефлекса в лучшем случае может быть лишь одним из методов, — вернее, одной из разновидностей метода реакций, в частности ассоциативной реакции при условиях догадки испытуемого о том, какой раздражитель с каким связан последовательностью во времени. Разумеется, что в психологии даже вся ассоциативная проблема не может покрыть психологии в ее целом, не говоря уже о гаком маленьком кусочке этой проблемы, как сочетательный рефлекс.
Затем для изучения поведения человека вообще и ребенка, умеющего говорить, в частности является по меньшей мере странным использование такой методики, которая, вместо того чтобы, как это доступно человекзг, объяснить испытуемомзг условия опыта, заставляет его догадываться об этом, т. е, приравнивает к собаке, не имеющей речи. Зачем же, спрашивается, более сложную форму животной лестницы изучать приемами, выработанными на изучении низших ступеней животного мира?
Ответ, очевидно, один: чтобы иметь возможность использовать достижение, павловской школы, называя их на языке своей терминологии, так как собственных физиологических опытов недостает, их даже, может быть, и нет, потому что методика Бехтерева, особенно со словесным приказом, конечно, чисто психологическая. Но от последнего позиция Бехтерева не улучшается. Из-под критики физиолога он попадает на критику психолога. И здесь его положение становится еще более неудовлетворительным.
Конечно, возможно и Бехтереву, и его ученикам, совершенно забывая истину, недостойном для науки, тоне, ругательски ругать психологию за все ее или вымышленные, или уже давно прошедшие пороки. Но ведь всякому бсспристрастному, осведомленнному н достаточно спокойному лицу видно, что то, что Бехтерев выдает за современную психологию, имеет возраст почтенной старушки XIX, а иногда чуть ли и не XVIII века. С другой стороны цело доходит до того, что критические замечания, например В. Штерна, по адресу родителей, наблюдающих детей, или по адрес древних психологов ставятся в упрек ему же.
Было бы очень ненаучным, чтобы не сказать больше, если бы ваш покорный слуга, будучи психологом, стал писать о физиологии, к тому же не прочитав ни одной сколько-нибудь видной книги в этой области за последние лег двадцать. Наверное, он стал бы упрекать рефлексологию в френологических симпатиях пли делать что-нибудь в этом роде. И моя ошибка была бы меньшей, чем та, которую совершают уважаемые товарищи рефлексологи по отношению к психологии.
Чем же объяснить это явление? К сожалению, с нашей точки зрения, это объясняется тем, что сама рефлексология в ее психологических построениях и выводах есть не что иное, как уже устаревшая ассоциативная школа психологии, которая в XX веке у передовых авторов успехом не пользуется. Мы этим указываем на то лишь, что если рефлексология занимается психологическими проблемами, то она обязана питаться не заплесневелым материалом, а свежими продуктами, отличающимися от первых именно этой свежестью. Следовательно, рефлексология школы Бехтерева не удовлетворяет и психолога.
Может ли рефлексология, как естественная наука, полностью заменить психологию, науку, изучающую поведение человека, при основной предпосылке диалектического материализма, что это поведение в первую очередь определяется социально-экономическими условиями. Нет, не может. Но это уже достаточно ясно из полемической литературы, и к этому же приходят и сами рефлексологи.
Каково же тогда значение и место бехтеревской рефлексологии и всех авторов, идущих за ним, в науке о поведении человека?